| |
|
|
 |
И была наша военная кафедра ДИСИ у черта на куличках. На Мирном. Это не станция в Антарктиде, но в ту же сторону. А учился я на автоматизации строительного производства, автоматчиками то бишь мы были. Понятное дело, на фоне всяких ПГСов и архитекторов элитой числились. Особенно когда дело техники касалось. А советские офицеры - что малые дети. Игрушки страшно любили. Не только стреляющие и взрывающиеся, но буквально любое проявление научно-технического прогресса. Посему наша малочисленная группа товарищей-автоматчиков постоянно при деле была. Обеспечивали. Хорошему моему другу Лешке, как армейскому спецу по линиям связи, велели заняться телефонной связью Кафедры. Лешка меня в Санчи Пансы и определил. Хотя внешне мы абсолютно наоборот. Да будет Вам известно, что вся телефонная связь кафедры (а кафедра это два барака метров по 200 длиной и на расстоянии метров 50 друг от друга) помещалась в одной металлической стоечке в рост человека, коя была скрыта от глаз любопытствующих картонкой. И размещалась сия стоечка в торце Главного коридора, возле кабинета Самого Главного Полковника, сбоку от грандиозного стеклянного стенда с флажками, грамотками, чашками мельхиоровыми и прочей идеологической утварью. Два занятия подряд (то есть две субботы с 8:00 до 18:00) мы с Лешкой пытались разгадать как ОНО работает. Но так и не разгадали. Зато совершенно случайно было установлено, что ежели пальцем нажать на язычок определенной релюшки - все сразу работает. Пальчик отпустишь - опять не работает. Нажмешь - работает, отпустишь - не работает. Забегая вперед скажу, что первопричину такого поведения нам установить так и не удалось. Не иначе происки нечистой силы. Вот так мы сидели задумчиво по очереди на релюшку нажимали. Любовались завороженно чудесным таинством оживления и умирания железного монстра. Сидели и думали. Думали-думали, думали-думали, думали-думали... А потом переглянулись и подумали:
"А чё эт мы думаем? И не фиг тут думать!" Просто под язычок релюшки спичечку засунули. Монстр радостно загудел и замигал лампочками. А к спичечке петелечкой веревочку-ниточку присобачили. Стативчик за склад боевых трофеев кафедры затолкали, картоночкой все это непотребство прикрыли. А веревочку ту ... Правильно! А веревочку — наружу — из под картоночки, чтоб торчала. Дружно сказав "Уф-ф-ф-ф!" и, изобразив на лицах счастливую усталость победителей, двинули на доклад к Самому Главному Полковнику. Когда через полтора часа мы ушивались восвояси (кстати где эта самая свояся, не знаешь? всегда голову ломал) из кабинета Самого раздавались радостные нечленораздельные звуки (наверное телефонной беседы). Начальство с тех пор аж лоснилось от счастья и довольства. Мы ходили скромно потупив очи, как и подобает всем героям и наслаждались привилегированным положением. Идиллия пошатнулась под Новый Год. Уходя однажды домой, обнаружили в расписании на следующую субботу 4 часа увеселительной прогулки с полным оснащением и рытиём окопов. На улице минус 15, снег 30 см. Думали мы недолго. Отучились долго думать. Лешка вдруг резко вспомнил, что забыл перчатку в аудитории. Аудитория, конечно же, расположена как раз возле Выставки Достижений Кафедрального Хозяйства. Перчатку он так и не нашел тогда. О чем громогласно сокрушался. Привселюдно, вызвав сочувствующий взгляд самого Дежурного По Кафедре. Веревочка была дернута. Через неделю наш славный автобус 33 маршрута встречал целый эскорт из двух дневальных. Замерзли, бедняги, но так уж... Жалко, но .... уж... Короче, на утреннюю линейку-развод-построение нас не пустили. Отправили прямо к Самому Главному Полковнику. Гораздо позже, по прошествии нескольких лет я видел подобное выражение лица. У своей дочки. Когда она перекинула новогоднюю елку. Он пытался нам объяснить, но слезные спазмы душили мужественное горло храброго полководца. — Чё, сдохла? — В духе вопросов Швейка и с тем же лучезарным выражением лица спросил Лёшка. — Ага, — замотылял головой кавалер разных орденов и медалей. — Вы уж, ребятки гляньте, а? а то из округа комиссия скоро, а? Нет, за рукава не хватал, но с надеждой в глаза заглядывал. — Дык, оно знамо дело, то, коль старое, и тугаменту на него ни фига нету, да и влажности нынче в воздусях низкие наблюдаются. Ладно, трщь плкнк, поковыряемся! Через десять минут буквально четверть Кафедрального коридора была завалена ошметками и мотками проволоки, разбросанным инструментом, кусками изоленты и олова. Два стоваттных паяльника усиленно плавили залежи канифоли, отчего в атмосфере наблюдались интересные эффекты. Ежели бы посторонний зритель заглянул в тот момент в коридор, он подумал бы что идет подготовка к запуску Лунохода. Эта бурная деятельность продолжалась все отведенные на нее 4 часа. Окопы в мерзлой земле мы рыть так и не научились... Но грустили по этому поводу не долго, поскольку обед подоспел, а там и до дому скоро. Спичку на место, инструменты - в чемодан, мусор - в мусорник, стативчик - за картоночку, напра-нале-костыль-на-пле-кругом-бегом-об-стенку-лбом-СМИРРРРРНА! Разумеется, чудо оживления из мертвых было должным образом продемонстрировано высокому начальству. Слезы высохли почти мгновенно. Мы ополоснулись в лучах славы чудотворцев-оживителей и, важно задрав носы, проследовали восвояси (тьфу, опять эти свояси). Все последующие три с половиной года нашей доблестной учебы на Кафедре проистекали в таком же размеренном, душе приятном ритме. Аварии случались часто, но: "— Дык, оно знамо дело, то, коль старое, и тугаменту на него нифига нету, да и влажности нынче в воздусях разные наблюдаются….. Ладно, трщь плкнк, поковыряемся!" А когда вышел срок нам дипломы инженерские на плечи примерять, добрейшее Кафедральное руководство попросило нас, чтоб из младших автоматчиков подготовили достойную смену. Ну мы и подготовили. ДОСТОЙНУЮ смену. Мы покладистые ребята. С тех пор прошло много лет, и кафедры там уже нет. Но до последнего дня существования телефонной системы в торце коридора, стативчик оставался в нежных и заботливых руках. А спичечка? Да, СПИЧЕЧКА — и есть главная мораль сего опуса.
|
|
|
